“Заставь себя смотреть в людей," –
Поэту говорил прозаик. –
“Извергни взгляд из бездн сознанья,
Из неустойчивости сей.

Чем больше разум заострен
На формах призрачного эго,
Тем больше контур разобщен
С исполненностью человека.

Поэт! Ты видишь лишь свое
Дрожащее отображенье,
Что, тая в дымном сне, плывет
Над алтарем самосожженья.

Когда рефлексий скальпель – чувств
Коснется, разжимая горло,
Ты, жрец, выискиваешь звук
И знаки расставляешь гордо...

Смотри в людей, есть что сказать
Слепцу – им! Распахни глаза!”

Но над одним поэт шаманит –
Костьми! – костром, одним влеком
Из всех в веках известных маний,
Зряч – взглядом в “я” – и языком.


Елизавета Курьянович




Из т/ф "Дом, который построил Свифт"

Саша – сочинял не мимо!
Черный – черт неповторимых
Выкрик – разом – в глаз и в уши,
В мозг – оргазмом – спазмом: “Слушай!

Слушай – сердцем!” Сердце плачет,
Плачет по тебе, мой мальчик.
Саша. Черный. Сажа. Четкий
Профиль. Четкий росчерк –

Взмах пера – пред взрывом смеха,
Зов – сквозь воск и слезы – эха –
Перепеть – на лад мажорный –
Все, что жгло дотла – минорным.

За твой детский шарм – нечаянный,
За твой дерзкий шарж – отчаянным
Жестом жизнь сгущает краски,
Все смешав, срывает маски...

Черный, как земля! Тебе
Поклониться б выйти – где?!

Сжав лаванду, побреду,
Как в бреду, в Ле-Лаванду.

Елизавета Курьянович
Август 2009



Саша Чёрный (1880-1932)

Твое семя – моллюск
В моей маленькой раковине.
Я на море молюсь,
Я волнами оплакана.
Из моллюска – малюсенький
Будешь ты, в меня вмещенный,
Соль соитья. Союзники
Без единственной трещины
Мы – мужчина и женщина,
Мы способны на третье.
Страсти струй и – стремления,
И – терпенья, и – времени,
И жемчужина семени
Прорастет... Скорлу-пением
Буду капле малюточке.
Будет плакать моллюскочка,
Буду крошечке петь:
“Кап-кап-кап, нет-нет-нет,
Нет жемчужнее капельки,
Слава маменьке-папеньке.
Слава маленьким пяточкам,
Слава маленьким пальчикам,
Слава персикам-мальчикам,
Слава девочкам-яблочкам.”


Елизавета Курьянович
Август 2009


By courtesy of Pavel Metelitsyn

В защиту всех поэтов, погибших по собственной воле.

“Я ухожу. Я вправе ставить точку.
Мне тяжело, я не могу дышать,
Не разорвав тугую оболочку,
Как рыцарь раненый, телесных лат.

Я не могу! Не уместиться в этом мире –
При всей его способности вмещать
Воришек, лицемеров и мещан –
Моей больной, моей разбухшей лире.

Часы отсчитывают – три-четыре-пять,
Я меряю семь раз – за пядью пядь –
Последний коридор, тоннель без света
В конце.”

Его начало, высший перст и крест
Из уз мирских сюит, сует, существ
Освобождения добиться – окнами,
Мостами, реками, резными стеклами,

Отринутыми табуретками...
Роптать на горькую судьбу,
С ее укорами, с ее уроками,
С ее пороками, с ее пророками?

Влеченье в легкость – воздух в легких здесь
Не искупает голодания. Благая весть,
Блажная весть, что избранные все изгнанники,
Что посланы в острог посланники.

Мы все повязаны, мы все помазаны.
Помады смазаны, глаза алмазами –
Последний шаг – на горло... Туш
Для всех умерших тел, воскресших душ!

Елизавета Курьянович


Им -




Марина Цветаева (1892-1941)




Владимир Маяковский (1893-1930)




Сергей Есенин (1895-1925)




Александр Башлачев (1960-1988)




Ника Турбина (1974-2002)




Борис Рыжий (1974-2002)


...и многим другим - светлая память!

Жизнь – и из сна изобилием сил
Вырванный лист. Почерк знакомый.
Знаковый шифр, как шрифт на знаменах,
Переплетется в ветрах – измененный,
Перевернется, как ветренный смысл.
Все совершенно, даже оплошность.
Впору и в точку – любая неточность.
В каждой ошибке неповторимость –
(Бес толкования, бич!) – растворилась.
Впрок красоте обрести непорочность,
Женщине – мужество, хрупкости – прочность.
Несочетание – вне сочетаний.
Смысл однозначен, как ни читай их,
Знаки, разбросанные – на карте,
Буквы расплывчатые – на гарте,
Звуки, растрепанные, как в марте
Кот, которого ночь в котангенс
Выгнула в странном котовьем танце.
Каждый – из ткани, материя – матерь.
Хватит хвалиться, похабничать хватит:
Смысл колеблется, если скосился – глаз,
И: не стоит расспрашивать зеркало,
Где оно взяло увечного мерзкого.
Жизнь, как кинжал, жалит, и лезвием
Лижет отверстия ран, как абхаз
Разгоряченный – кровью ли, местью ли.
Жизнь – кровожадное, потное месиво
Наших желаний, и это естественно.
Все сокровенно – крови и крова
Узы и узкие линии пульса, излил
Ли чернил, излил ли в них душу.
Шанс был один, и не будет второго.
Жизнь – и заслуженно, суженно трушу
Верить, что живший – в зажимах из жил
Сжат был и что их умерший – изжил:
Воздуха хочется! Жить! Хоть принижен
Дух зельем земельным, – пью явь, костный яд –
Путь в за-зеркалье, в зеркальную зоркость себя.
Слышишь, чем выше, тем более воздух разжижен,
Слышишь, как капля за каплей, источник становится ближе?


Елизавета Курьянович



By courtesy of Pavel Metelitsyn

П.М.

Полчеловека

Без тебя я – хромой калека.
Неподвижное сомкнуто веко,
Из ноздрей – только правая дышит,
Из ушей – только правое слышит,
Из сердец – только левое бьется,
И не мозг – это, а идиотство:
Полушария нет – натурально!
Да и рук не хватает – буквально:
Грустно правая левую ищет.
Гулко в легком единственном свищет
Сипота. Половина зубов... На протезах
Полменя ковыляет гротескно.
Полтебя повстречалось в придачу.
Что есть силы, смеемся и плачем.
Что же делать, два – полчеловека!
Без тебя прожила бы полвека,
А с тобой –
Елизавета Курьянович






Impossible love stories
By courtesy of Pavel Metelitsyn

Через сто лет.
(И опять - ей, одной)


То не строки – стрелы.
Все концы отточены,
Я не знаю большего,
Метко к цели – целила ль?
Родилась с мишенями.
Через день и тысячи
Солнечного цикла – ты,
Неба солнцем стынущим
Знаменем колышущим,
Стала мне звенящая
Песнь твоя парящая,
Умоляю – зрячая! –
Действо, горько плачу я,
Хрупких рук, творение,
Пыль – стихотворение –
Быль, мое спасение!
Выжгла посвящение
Вырвала – из круч и язв –
Бытия певучия.



Елизавета Курьянович





By courtesy of Pavel Metelitsyn

Рифм, кажется, накопилось как огурцов,
Их надо солить, братцы, в конце концов,
За них надо браться – их надо брать,
Есть время разбрасывать, есть – собирать,
И есть – в посол посылать послушных,
Точней, подслушанных раковин ушлых
Ушных усилиями – не шутка!
Мне надоело писать под чужую дудку.


Елизавета Курьянович

Вера.
Церковь.
В церкви – кровь.
В вере – рев
Души о плоть.
Как свести в одно – раскол?
Ко-ло-кол о кол-о-кол?
Плач из сердца – палач и средства.
Господи, Господи, упаси от посредства.


Елизавета Курьянович




Imagine

By courtesy of Pavel Metelitsyn

Падали слезы,
Падали сроки,
Сил недодали,
Вы поскупились,
Чтобы с запалом,
Навсегда, безотказно.



Елизавета Курьянович





Marie Ban www.marieban.com

Поэзия чувств ломается о язык:
Язык-орган и язык родных
Мест, язык-огнь колокола в груди, –
Поэзия ломается о все три.

Елизавета Курьянович





By courtesy of Marie Ban

Чем-то все подмочено,
Чем-то все подпорчено.
Строчки-то отточены,
Точки-то расставлены,
Только где — то, чистое,
Словно бестелесное,
Слово где — то, истое,
Пресное, небесное?
Правда с ложью стравлены,
Точки-червоточинки
Жизнью, как коррозией,
Выжжены — оранжевый
След на чаше... Морщишься?
Это не амброзия,
А невроз из кранчика.
Пить ужасно хочется,
Ржаворонок, ржавчина.

Елизавета Курьянович

Когда ты придешь, я дверь не открою.
Иди, бог с тобою, иди, Бог с тобою,
Пророков здесь нет, я не знаю решений
Твоих теорем, твоих заблуждений.

Мне страшно глаза опустить в эту бездну,
И я не пойму, талант ли я, бездарь ль.
Я знаю, как мало теней там, у края,
Летящих в бессмертье... Из ада ль, из рая –

Я помню, тянули ладонь за ладонью
И звали с собой... Как там пахло любовью!
Как руки крылами – отдаться, сорваться...
Молись же – за ангела ль, за святотатца ль.

Елизавета Курьянович



By courtesy of Pavel Metelitsyn

Сердце поэта

Поэт раздает свое сердце,
Оно разорвется на части,
Когда не делить его с встречным,
Пусть первым, не может иначе
Невольник объемного чувства
(Себя изменить невозможно,
Зато изменить себе можно),
Спасительный гений искусства
Его озаряет чело,
И кажется пресное – вкусным,
И вроде бы – отлегло.
Шумят-не шумят ли газеты,
Глазеющие, как газели,
Поэты бывают задеты,
Поэты бывают убиты,
Растоптаны, смяты, раздеты,
Бывает – стоят на панели.
Бывает, и сиры, и сыты,
Но сердце поэта – святыня!
Как солнце сжигает пустыню,
Оно пожирает поэта,
Поэт пожирает планету,
И эту планету, и эту...
Оно пламенеет во мраке
И не каменеет во фраке.
Ключ к замку – забытые знаки,
Знакомые, знамо, лишь зрячим.
Звенят, как созвездья, и плачут, –
Поэты не могут иначе.

Елизавета Курьянович



By courtesy of Pavel Metelitsyn